Совместная постановка Чулпан Хаматовой и Марии Машковой по пьесе Ивана Вырыпаева (включён в список физических лиц, выполняющих функции иностранного агента) обернулась громким скандалом. Комедия абсурда «Единственные самые высокие деревья на Земле», впервые показанная в начале января в Таллине, а затем в Тель-Авиве и Кишинёве, столкнулась с резкой реакцией публики: зрители покидали зал до окончания, перебивали актрис с мест и требовали прекратить происходящее.
Ещё на этапе продвижения артистки подчёркивали, что это не классическая драма, а «поток сознания». В ироничных роликах Мария Машкова заявляла: «Я просто никогда не любила Чулпан Хаматову как актрису, и до сих пор её не люблю. Но сейчас такая ситуация, что приходится». Чулпан Хаматова добавляла: «Пьесой это, конечно, нельзя назвать. Поток сознания. Если у вас есть кровные враги, которым вы хотите отомстить — дарите им билеты на этот спектакль».
Однако даже расположенная к артисткам зарубежная аудитория оказалась не готова к формату. По сообщениям из залов, действие сводилось к хаотичным перемещениям по сцене, фрагментарным диалогам и обильному использованию обсценной лексики. Стоимость билетов не удержала людей от демарша — выход из зала в середине спектакля стал частым явлением.
Зрительница из Израиля Екатерина Ефименко рассказала, что покинула показ в полном недоумении. По её словам, постановка не дала ничего ни эмоционально, ни интеллектуально, а встреча с командой после показа лишь усилила разочарование — участники мямлили и позволяли себе мат, что выглядело неприятно.
Другая зрительница, Вероника Бирман, призналась, что впервые в жизни купила цветы артистам, но так и не решилась их вручить. Текст ей напомнил эмоциональный срыв релоканта: в нём, по её мнению, смешались поток новостей, мировая политика, претензии к разным странам и чрезмерное количество мата, с которым, как показалось, не справлялись даже сами актрисы.
Во время туровых показов встречались и открытые реплики из зала. По словам очевидцев, часть публики перебивала артисток, возмущаясь происходящим на сцене. Это, в свою очередь, ещё сильнее накаляло атмосферу и провоцировало новые уходы зрителей.
На фоне критики Мария Машкова записала обращение, подтвердив, что в спектакле действительно много нецензурной лексики. Она рассказала, что в Кишинёве одна из зрительниц встала и громко прервала её монолог, предъявив претензии. «Я хочу сказать большое спасибо всем зрителям, которые находили в себе смелость прямо во время спектакля вставать и громко, на весь зал, требовать от нас с Чулпан прекратить это безобразие. Прекратить нецензурную брань. Кто-то выходил со словом: “Хабалки”… Именно так, между прочим, начинаются революции — кто-то один, смелый, встаёт и требует прекратить», — сказала Машкова.
Пьеса «Единственные самые высокие деревья на Земле» стала первым совместным проектом Машковой и Хаматовой с Иваном Вырыпаевым после их отъезда из России. Автор, как и исполнительницы, в последние годы живёт за рубежом, а саму работу участники позиционировали как «мировую премьеру».
Мария Машкова уже несколько лет живёт в США. После начала СВО она публично высказалась против действий России и заявила о разрыве отношений с отцом, актёром Владимиром Машковым. За рубежом актриса чаще задействована в антрепризных проектах, а предложения крупных ролей приходят нерегулярно.
Чулпан Хаматова после начала СВО перебралась в Ригу. Несмотря на дом в Латвии и отдельные проекты, попытка встроиться в местную культурную среду, по оценкам наблюдателей, даётся непросто: актриса периодически даёт интервью и участвует в постановках за пределами России.
Прокатившийся по соцсетям резонанс разделил зрителей и театральную среду: часть поддерживает право художников на эксперимент и резкую речь, другая настаивает, что избранная художественная форма не оправдывает шок-контент и отсутствие внятной драматургии. Организаторы пока не объявляли о корректировке формата, но следующий показ рискует пройти под пристальным вниманием аудитории и критиков.
Скандал вокруг туровых показов показал, насколько чувствителен зритель к границам художественной свободы, особенно когда на сцене звучит намеренно провокационный текст. Для создателей постановки это может стать поводом к переосмыслению — будь то редактирование материала или изменение способов взаимодействия с залом после спектакля.
